Skip navigation.
Home

Навигация

221410 Views

Связь времён 10 выпуск-МЕЛЬНИК, Александр


                        *  *  *

Скрипят половицы, и кости скрипят,
и тело зудит от макушки до пят
от варварской пытки бездельем –
квартира, как тесный испанский сапог,
безжалостно жмёт, а шагнуть за порог
нельзя, и в обрыдлой постели

лежишь, поражаясь былой суете,
исчезнувшей, словно вода в решете,
лишь ропщешь порой на природу,
что нас, человекообразных скотин,
железной рукой загнала в карантин
животному миру в угоду.

Пытаясь беду от себя отвести,
сидит человеческий род взаперти
по фанзам, домам и халупам –
бухает, жуёт, напрягает мозги,
но дальше порога не видит ни зги,
и всё это, в общем-то, глупо.

Так хочется, сонный нарушив покой,
скакнуть за окно и могучей рукой
отмстить неразумным хазарам,
но надо, скрывая душевный недуг,
входить в инстаграм, телеграм и фейсбук –
чтоб там подлечиться задаром.


                             Поэт

В стеклянном кубе, наглухо закрытом
для вирусов – чтоб не прервалась жизнь! –
лежал поэт с душой-метеоритом,
и всё глядел в мерцающую высь.

Текли века, и праздные зеваки,
раскрывши рты, толпились за стеклом,
за Понт сражались с римлянами даки,
неслась Земля в космический облом,

а он, с простым блокнотом на коленях,
смотрел, не замечая кутерьмы,
в первопричину светопреставленья –
источник света, бьющего из тьмы.

В стеклянном кубе, в строгом карантине,
вдали от мерзопакостных грязнот,
он плыл сквозь время, как на бригантине –
но был, увы, пустым его блокнот.


                          Спрут

Женщина в сари, выцветшая, как папирус,
грустной корове протягивает еду.
По небу неумолимо катится коронавирус,
земле, погрузившейся в суетное, на беду.
– Это Бомбей! – говорит мне умная книга
(путеводители никогда не врут).
Спасибо за перелет, авиакомпания IndiGo!
К женщине щупальца тянет вирусный спрут
с неба, такого близкого и родного,
вечной обители Брахмы-творца.
Это Бомбей?
Беспристрастно жует корова,
в круге сансары не видя конца.
Это Бомбей, на лицо нацепивший маску.
В воздухе носится венценосный злодей.
Женщина в сари, напомни мне старую сказку
про не боявшихся спрута людей.



                 Марракеш

Что за морока – плакать о Марокко,
на шутки отвечая наобум.
Морская гладь раскинулась широко –
в Остенде наступил курортный бум.

Лежишь на пляже бледный, как поганка –
попавший в рай советский человек.
Сквозь сон тебя целует марокканка –
люби её, не разжимая век.

Под вечер всё смешалось – кони, люди,
разгар загара, свальный Вавилон.
Спешит к закату солнце на верблюде,
но Марракеш берёт его в полон.


                            *  *  *

                                    Амарсане Улзытуеву

Приблудный ветерок прилёг у костерка.
За краешек луны цепляются века,
на степь роняя зёрна позолоты.
Чтобы уснуть, овца считает пастухов,
как зомби, выходящих из-под лопухов
и прыгающих в топкое болото.

Затем она играет в прятки с кабаргой,
спускается к Джиде, идёт в улус Боргой,
заходит в хлев к знакомому барану...
Конечно, не красотка – мымра, но с лица
не воду пить, и с другом счастлива овца.
Бурятия, не сыпь мне соль на рану!

Создатель нажимает нежно на рычаг,
и солнце освещает пухлый солончак,
долину и отару на пригорке.
Вальяжные, плывут над степью облака
в далёкие края, где водка не крепка,
где Забайкалье прячется в подкорке.


                             *  *  *

Ночь за окном. Не видны поразившие утром
лужи на каждом углу и безжизненный цвет
серых небес, отдающих слегка перламутром –
зимний пейзаж, неприглядней которого нет.
В этом краю, позабывшем давно о сугробах,
«Tombe la neige» печально поёт Адамо,
льёт нескончаемый дождь от рожденья до гроба,
да и за гробом не лучше. Погода – дерьмо,
если судить с точки зрения великоросса,
я ж – малоросс, приручённый сибирской зимой.
Сон сквозь замочную скважину входит без спроса,
тихо дурманит и гонит куда-то домой.
Господи, знать бы, в каком направлении дом мой!
Взглядом обшаришь дождями промытую даль –
что ностальгия сулит мизантропу седому?
Сядешь в машину, но лень надавить на педаль.
Спишь и нутром понимаешь – не в климате счастье.
Всё преходяще – и солнце, и снег, и сугроб.
Вечны лишь Бог, пара-тройка стихов и отчасти
животворящие свойства девичьих утроб.


                Здравый смысл

В тугую пробку ввинчивая штопор,
с флюидами твоими заодно,
я замирал от терпких изотопов
духов, пьянивших больше, чем вино.

За разговором медленно-тягучим
свет провалился в чёрную дыру,
и ночь плыла, пока с небесной кручи
к нам не упало солнце поутру.

Как не сойти с ума от птичьих трелей,
когда тебе лишь двадцать с небольшим?
Мы от любви случайной одурели
на зависть соглядатаям чужим –

взлетали ввысь в любое время суток,
без парашютов опускались вниз...
Но начал мне нашёптывать рассудок,
что с безрассудством нужен компромисс,

что надо дружно жить со здравым смыслом,
смотреть на шаг вперёд, etc.
И я отнёс к тебе на коромысле
любовь и здравость – два пустых ведра.

Потом пошёл по жизни автостопом,
кругами, будто гайка по резьбе.
В тугую пробку ввинчивая штопор,
любил жену, а думал – о тебе.


                       *  *  *

Мушки в глазах мельтешат без конца,
в небытие отправляя друг друга.
Что остаётся? Немного винца
выпить, взбодриться и снова белугой

так зареветь, чтобы стылая ночь
стала от страха заботливо-нежной,
чтобы усталость развеялась прочь –
просто записывать строки, как прежде,

без опасения сбиться с пути,
на автомате, на взводе, на вздохе…
Вечер как вечер, но в рваной сети
вместо улова – какие-то крохи.

Всё, как обычно, лишь в доме пустом
слишком просторно, постыло, безлюдно.
Дом без любимой – какой это дом?
Выключить свет и уснуть беспробудно,

вечность лежать в ожидании дня,
вечера, ночи… конечно же, ночи.
Ты поцелуем разбудишь меня
и бесконечную жизнь напророчишь.


                       *  *  *

Она уснула – мыслями ушла
туда, где водку пьют без брудершафтов,
где взор ласкают милые ландшафты,
где шапка Мономаха – тяжела.

И я уснул – мой сон передо мною
смеялся над сумбурностью земною,
он был спокоен, зыбок и велик.
Я изо сна смотрел на женский лик,

не понимая, где я и зачем,
и почему в гудящей центрифуге
возможно выжить лишь небытием –
надмирным созерцанием друг друга.